masterskazzok (masterskazzok) wrote,
masterskazzok
masterskazzok

Диссертация



Как оказалось, это было не настоящее свидание. 
Ну да, было пиво. И вполне симпатичная девушка. И бильярд в баре. И музыка в музыкальном автомате. Пара гамбургеров с яичницей, жареная картошка. Самая «свиданческая» еда. 
Рановато, конечно, после смерти Лайзы. Но было приятно. Куда нибудь выйти.

И все же эта новая девушка — она вообще не отводит взгляд. Ни разу не посмотрела на телевизор над баром, где идет футбол. Не забила ни одного шара, потому что не смотрит на шар, по которому надо бить. Ее глаза, они как будто пишут под диктовку. Стенографируют. Фотографируют. 
— Ты слышал про эту погибшую девочку? — спрашивает она. — Она была из резервации, да? — Она говорит: — Ты ее знал? 
Кедровые панели на стенах бара прокоптились от сигаретного дыма. На полу — толстый слой опилок, чтобы впитывать плевки пережеванного табака. Мерцающие рождественские гирлянды растянуты под черным потолком. Красные, синие, желтые огоньки. Оранжевые и зеленые. Некоторые огоньки мигают. В таких барах все можно: прийти с собакой или с оружием. Никто ничего не скажет. 
И все же это скорее интервью, чем свидание. Даже когда эта девушка констатирует факт, это звучит как вопрос: 
— А ты знаешь, — говорит она, — что святой Андрей и святой Варфоломей пытались обратить в христианскую веру великана с песьей головой? — Она даже не смотрит, куда посылает шар, она продолжает взахлеб: — Католическая церковь описывает великана как огромного человека 12 футов ростом, с песьей мордой, львиной гривой и зубами, как кабаньи клыки. 
Конечно, она промахивается, но не прекращает бубнить: бу бу бу. 
— А ты слышал такое итальянское выражение: lupa manera ? — говорит она. 
Нагнувшись над бильярдным столом, она не попадает по очередному легкому шару, по шару № 2, который стоит на прямой линии к угловой лузе. Она говорит без умолку, без передышки: 
— А ты слышал о Гандильонах? Была такая семья, во Франции. — Она говорит: — В 1584 году их всех сожгли на костре… 
Эта девушка, Менди Как ее там, она появилась в университетском городке пару месяцев назад, наверное, с рождественских каникул. Короткие юбки, сапожки на шпильках, острых, как заточенный карандаш. Здесь такие не купишь. Поначалу она в основном обреталась на факультете антропологии. Кажется, в аспирантуре. Была ассистентом преподавателя по «Народам мира», и вот тогда, собственно, и начались эти гляделки. Потом она стала интересоваться программой предварительных юридических курсов на факультете английского языка. Каждый день она там. Каждый день говорит: «Привет». Наблюдает. Шпионит. Глаза фотографируют. Берут на заметку. 
Знакомьтесь: Менди Как ее там, тайный агент. 
Так продолжалось весь зимний семестр, и вот на этой неделе она говорит: 
— Может, сходим куда нибудь перекусить? Она угощает. И все же даже при гамбургерах, рождественских гирляндах и пиве, это никакое не свидание. Теперь, запоров шестой шар, она говорит: 
— В антропологии я явно сильнее, чем в бильярде. — Натирая кий мелом, она говорит: — Знаешь слово «varulf »?А про такого Жиля Трюдо? Он был проводником генерала Лафайетта во время Войны за независимость. — Все еще натирая кий кубиком синего мела, Менди Как ее там говорит: — Или вот еще, французское слово: loup garou ? 
И все это время ее глаза смотрят. Оценивают, наблюдают. В ожидании реакции. В поисках ответа. 
Она хочет встречаться — но это в ней говорит антрополог. Она приехала сюда из Нью Йорка, прилетела в такую даль, исключительно для того, чтобы познакомиться с мужиками из резервации чивлахов. Да, это расизм, говорит она. 
— Но это хороший расизм. Меня возбуждают чивлахи… Менди Как ее там подается вперед, наклонившись над нашими гамбургерами, ставит локти на стол, подпирает рукой подбородок. Водит свободной рукой по столу, следуя за какой то невидимой линией на сальной поверхности. Она говорит, что мужчины из племени чивлахов, они все на одно лицо. 
— У них на лице — большой член с яйцами, — говорит она. 
Она имеет в виду, что у мужчин из племени чивлахов, у всех квадратные подбородки, выпирающие далеко вперед. Подбородки раздвоены так глубоко, что это и вправду похоже на яйца в мошонке. Мужчинам чивлахам всегда надо бриться, даже когда они только только побрились. 
Эта вечная темная щетина, Менди Как ее там называет ее: 
«Небритость за пять минут». 
У мужчин из резервации чивлахов всего одна бровь, то есть, наверное, их две, но они соединяются в сплошную кустистую полосу жестких черных волос, наподобие лобковых, которая проходит через все лицо, от уха до уха. 
А между этими черными зарослями над глазами и щетинистым подбородком красуется пресловутый чивлахский нос. Длинный, мясистый, как будто вечно распухший нос, похожий на член в состоянии мягкой эрекции. Кончик носа свисает, закрывая рот. Свисает почти до самого подбородка, этой небритой второй мошонки. 
— Эти брови скрывают глаза, — говорит Менди. — А нос закрывает губы. 
Когда ты встречаешь мужчину из племени чивлахов, первое, что бросается в глаза: лобковые волосы, огромный член в состоянии полуэрекции и волосатые яйца. 
— Как Николас Кейдж, — говорит она, — только лучше. Как член с яйцами. 
Она ест жареную картошку и говорит: 
— Настоящий критерий мужской привлекательности. 
Она солит картошку. Весь наш столик усыпан солью, как белым песком. Она расплачивается карточкой «American Express» такого цвета, какого бармен в жизни не видел. Титановой или урановой. 
Она приехала сюда писать диссертацию. В Манхэттене, среди всех этих хихикающих аспирантов антропологического факультета, невозможно нормально работать над такой необычной темой. Ее научные руководители посоветовали ей заняться «полевой практикой». По ее предмету, криптозоологии. Изучение вымерших или легендарных животных, типа снежного человека, Лох Несского чудовища, вампиров, суррейской пумы, человека мотылька, Дьявола Джерси. Животных, которые, может быть, существуют на самом деле, а может, и нет. Это один из ее консультантов предложил ей поехать сюда, посетить резервацию чивлахов, изучить их культуру и провести небольшое расследование «на месте». Собрать фактические материалы для своей диссертации. Материалы по делу. 
Ее глаза мечутся, наблюдают. Проверяют реакцию. Ждут подтверждения 
— Господи, — говорит она и закатывает глаза, вроде как показать, что она шутит. Хотя, наверное, не шутит. — Меня послушать, так прямо вторая Маргарет Мид, да? 
Она собиралась пожить в резервации. Снять дом или что нибудь в этом роде. Ее папа с мамой, оба врачи, и им хочется, чтобы она воплотила свою мечту, чтобы она занималась тем, что ей нравится — а не так, как они, — сколько бы им это ни стоило. Даже рассказывая о себе, Менди Как ее там задает вопросы. Даже рассказывая о своих папе с мамой, она говорит: 
— Почему же они не меняют профессию? Им же плохо, да? Каждая ее фраза завершается знаком вопроса. Ее глаза, серые или голубые, а потом вдруг — серебристые, они по прежнему наблюдают. Она кусает свой гамбургер, хотя он, наверное, давно остыл. Как будто ешь что то мертвое. Она говорит: 
— Эта девочка, которая погибла… 
А потом:  
— Как ты думаешь, что с ней случилось? 
Ее диссертация посвящена таинственным существам, волосатым великанам, которые присутствуют во всех мифологиях по всему миру. В Каскадных горах у Сиэтла их называют сиэйтик.  В Европе — альма.  В Азии — йети . В Калифорнии — омаха . В Канаде — сасквотч.  В Шотландии — фир лиат мор , знаменитый «серый человек», который живет на горе Бен Макдуи. В Тибете — метох кангми , или «ужасный снежный человек». 
Все это — просто разные названия. А волосатые великаны — одни и те же. Живут в лесах или в горах. Иногда их видят путешественники и лесорубы. Иногда их удается сфотографировать. Но еще не было случая, чтобы кого то из них поймали, 
Общекультурный феномен, как она это называет. 
Она говорит: 
— Мне очень не нравится общий термин: «Большая нога». Все эти легенды родились независимо друг от друга, но все они говорят об огромных, лохматых чудовищах, от которых жутко воняет. Как правило, эти чудовища застенчивы и пугливы, но если их спровоцировать, могут напасть. Был случай, в 1924 году, когда шахтеры на Тихоокеанском северо западе увидели животное, похожее на гориллу, и стали в него стрелять. А ночью их домик на горе Сент Хеленс окружила целая стая этих гигантских «горилл» и забросала его камнями. В 1967 году один лесоруб в Орегоне наблюдал, как какое то огромное волосатое существо ворочало камни весом чуть ли не в тонну, вырывало их из промерзшей земли и ело сусликов, забравшихся под валуны, чтобы впасть в зимнюю спячку. 
Главный довод в пользу того, что этих монстров не существует: что до сих пор ни одного не поймали. И не нашли мертвым. Притом что сейчас столько народу бродит по диким краям, уж кто то мог бы словить хотя бы одного завалящего снежного человека. 
Бармен подходит к столику, спрашивает, кто хочет выпить еще? И Менди Как ее там умолкает, как будто то, что она говорит, это страшная государственная тайна. Она говорит бармену: 
— Запиши на мой счет. 
Когда он уходит, она продолжает: 
— Знаешь такое уэльское слово: gerulfos ? 
Она говорит: 
— Ты не против? — Она запускает обе руки в свою сумку, стоящую на стуле рядом, и достает блокнот, перехваченный резинкой. — Мои записи, — говорит она, снимает резинку и надевает ее себе на руку, чтобы не потерять. 
— Ты слышал про расу людей, которых древние греки называли кинокефалами?  — Она зачитывает из блокнота: — А про вурволаков? Асвангов? Кадехо? 
Это — ее второй «пунктик». 
— Все эти названия… — говорит она, тыча пальцем в раскрытый блокнот. — Люди по всему миру в них верят, уже не одну тысячу лет. 
Во всех языках мира есть слово для обозначения вервульфов и прочих оборотней. 
И везде они злые, и все их боятся. 
На Гаити, говорит она, беременные женщины очень боятся, что вервульф съест новорожденного младенца, и поэтому будущие матери пьют горький кофе, мешая его с бензином. Купаются в отваре из чеснока, мускатного ореха, шнит лука и кофе. Для того чтобы кровь младенца стала невкусной, и никто из местных вервульфов на него не позарился. 
И вот тут Менди Как ее там делает смелое предположение, чему, собственно, и посвящена ее диссертация. 
Снежные люди и оборотни, говорит она, это один и тот же феномен. Ученым не удалось найти ни одного мертвого снежного человека, потому что снежные люди превращаются обратно в нормальных. Эти чудовища — такие же люди. Они меняют свой облик всего лишь на несколько часов или дней в году. Отращивают шерсть. Впадают в неистовство, как берсеркеры , то есть древнескандинавские воины, которые специально вводили себя в состояние боевой ярости. Их тело меняется, увеличивается в размерах, и им нужен простор. Поэтому они и уходят в леса или в горы. 
— Вроде как, — говорит она, — менструальный цикл у женщин. 
Она говорит: 
— У мужчин тоже есть эти циклы. Ну, у самцов животных. Например, у слонов. Раз примерно в полгода у них начинается гон. В это время они словно впадают в безумие. От них несет тестостероном. Их уши и гениталии меняют форму, а сами они злые, как сто чертей. 
Лососи, говорит она, когда поднимаются вверх по течению во время нереста, тоже сами на себя не похожи: у них меняется цвет, челюсти деформируются, — как будто это вообще другая рыба. Или кузнечики, когда превращаются в саранчу. Их тела изменяют размер и форму. 
— Согласно моей теории, — говорит она, — этот ген снежного человека связан либо с гипертрихозом , либо с родом гигантопитеков , крупных человекообразных обезьян, которые, как считается, вымерли полмиллиона лет назад. 
Эта мисс Как ее там, она строчит, словно из пулемета: паф паф паф. 
Впрочем, парням приходилось выслушивать бред и похуже, в надежде на перепихон. 
Первый термин, объясняет она, гипертрихоз , это наследственная болезнь, когда человек страдает избыточным оволосением. Волосы растут по всему телу, буквально из каждой поры; людям с такой повышенной волосатостью остается лишь выступать в цирке. Второе умное слово, гигантопитек , обозначает гигантскую обезьяну 12 футов ростом, обнаруженную в 1934 году неким доктором Кенигсвальдом в ходе исследований огромного ископаемого зуба. Гигантопитеков считают предками человека. 
Стуча пальцем по раскрытому блокноту, Менди Как ее там говорит: 
— Как вы думаете, почему отпечатки следов, — она стучит пальцем, — сфотографированные Эриком Шиптоном на Эвересте в 1951 году, — она стучит пальцем, — точно такие же, один в один, как следы, сфотографированные на горе Бен Макдуи в Шотландии, — она стучит пальцем, — и следы, найденные Бобом Гимлином в Северной Калифорнии в 1967 м? 
Потому что все эти лохматые чудища, по всему миру, состоят в тесном родстве. 
Согласно ее теории, по всему миру разбросаны изолированные группы людей, в хромосомах которых содержится «ген превращения», из за которого они обращаются в волосатых чудовищ, в определенный период репродуктивного цикла. Эти люди живут изолированно, в глухих, отдаленных местах, потому что, понятное дело, никому не хочется превратиться в огромного лохматого полузверя посреди, скажем, Чикаго. Или Диснейленда. 
— Или, — говорит она, — в самолете, во время трансатлантического перелета, где то на полпути между Сиэтлом и Лондоном… 
Она имеет в виду случай месячной давности. Когда пассажирский авиалайнер разбился неподалеку от Северного полюса. Последнее, что пилот успел передать по рации: что что то ломится к нему в кабину. Срывает дверь. Стальную, пуленепробиваемую, взрывостойкую дверь в пилотскую кабину. Последнее, что было записано на бортовом регистраторе, в черном ящике — крики, рычание и вопли пилота: «Что это? Что происходит? Вы кто?…» 
Федеральное управление гражданской авиации утверждает, что на борту самолета не могло быть никакого оружия, будь то холодного или же огнестрельного, и бомб. Пронести их туда было физически невозможно. 
Управление внутренней безопасности предполагает, что авария произошла по вине единственного террориста, принявшего ударную дозу какого то непонятного наркотика. Этот наркотик и наделил его или ее сверхчеловеческой силой. 
Среди погибших пассажиров, говорит Менди Как ее там, была тринадцатилетняя девочка из резервации чивлахов. 
— Эта девочка направлялась… — она листает блокнот, — в Шотландию. 
Согласно ее теории, племя чивлахов решило отправить девочку за море незадолго до наступления половой зрелости. Чтобы она познакомилась и, может быть, вышла замуж за кого нибудь из парней из общины Бен Макдуи. Где, согласно традиции, великаны, покрытые серым мехом, бродят по склонам на высоте 4000 футов. 
Менди Как ее там, она просто кладезь теорий. В Нью Йоркской публичной библиотеке содержится одна из самых больших в стране коллекций оккультной литературы, говорит она, потому что когда то библиотекой владел ведьминский ковен. 
Менди Как ее там говорит, что у амишей есть специальные книги, где записаны имена всех до единого членов секты, из всех амишских общин на земле. Вроде как книги учета «своих». Чтобы амиши, когда эмигрируют или просто переезжают в другое место, могли бы поселиться среди своих, жить со своими и заключать браки между собой. 
— И почему бы не предположить, что и у снежных людей есть похожие книги учета? — говорит она. 
Ученым не удалось найти ни одного мертвого снежного человека, потому что смена облика — явление временное. И поэтому во всех культурах, на протяжении всей истории, были поверья об оборотнях 
Существует фрагмент любительской киносъемки, сделанной человеком по имени Роджер Патгерсон в 1967 году. Ему удалось заснять странное, покрытое мехом существо, которое ходит на двух ногах. Женщину с заостренной макушкой, громадной грудью и пышной задницей. Ее лицо, грудь и задница, все ее тело было покрыто лохматыми рыжевато каштановыми волосами. 
Этот коротенький фильм, длиной всего в пару минут, который одни называют подделкой, а другие — неоспоримым доказательством существования снежных людей: может быть, это всего лишь чья то тетушка Тилли, у которой начался брачный период. И вот она бродит по лесу, кушает ягоды и жуков и просто пытается держаться подальше от людных мест, пока она не превратится обратно в нормальную женщину. 
— Бедная женщина, — говорит Менди. — Представляешь, как это «приятно», когда миллионы людей видят тебя заснятой на пленку в голом виде, в самый разгар критических дней «повышенной лохматости»? 
Вполне вероятно, что каждый раз, когда этот фрагмент показывают по телику, родственники этой женщины зовут ее в гостиную и подшучивают над ней. 
— То, что кажется чудищем всем остальным, — говорит Менди, — для племени чивлахов это всего лишь невинные кадры домашнего видео. 
Она умолкает на пару секунд, выжидает. Может быть, ждет реакции. Смеха или вздоха. Нервного подергивания щеки. 
Что касается этой девочки, в самолете, говорит Менди Как ее там, представляешь, что она пережила. Съела весь самолетный обед, но все равно не наелась. Она не помнит, чтобы ей когда нибудь было так голодно. Она просит у стюардессы добавки: закусок, объедков, чего угодно. А потом понимает, что сейчас произойдет. До этой минуты она только слышала рассказы о том, как мама с папой уходят на пару ночей в леса и едят там оленей, лососей и скунсов — все, что удастся поймать. Они уходят в леса, а потом возвращаются домой, совершенно без сил, а мама, может быть, и беременной. И вот эта девочка бежит в туалет, чтобы спрятаться там, но туалет занят. Она стоит в проходе, под дверью туалета, и ее гложет кошмарный голод. Когда дверь наконец открывается, мужчина, который выходит, говорит: «Прошу прощения», — но все, уже поздно. То, что стоит перед дверью, это уже не человек. Это голод во плоти. И это вообще непонятно что толкает его обратно в крошечную пластиковую кабинку и запирается с ним внутри. Мужчина даже не успевает закричать, как это «оно», которое было тринадцатилетней девочкой, вгрызается ему в горло и вырывает зубами большой кусок мяса. 
Она ест и ест. Срывает с него одежду, как будто чистит апельсин, чтобы добраться до сочной мякоти. 
Пока пассажиры в салоне дремлют после обеда, она ест и ест. Ест и растет. А потом, может быть, кто нибудь из стюардесс замечает, что из под запертой двери туалета медленно вытекает кровь. Может быть, стюардесса стучит в дверь и спрашивает, все ли в порядке. Или, может быть, эта чивлахская девочка ест, ест и ест, и никак не может наесться. 
То, что выходит из туалета, все в крови с головы до ног, оно еще не закончило кушать. Можно сказать, оно еще даже и не приступало. Оно влетает в салон, где все спят и поэтому свет приглушен, и идет по проходу, как будто вдоль буфетной стойки: хватает, откусывает, жует — чью то щеку, кусок плеча. Его желтым голодным глазам этот набитый людьми самолет, наверное, представлялся большой коробкой шоколадных конфет. 
Такой летучий шведский стол: ешь, что хочешь и сколько хочешь. 
Последнее, что пилот успел передать по рации, до того, как дверь его кабины сорвали с петель: «Помогите. Спасите. Кто то ест мой экипаж…» 
Менди Как ее там умолкает, ее глаза — почти абсолютно круглые. Она хватается рукой за грудь, пытается отдышаться. Ее дыхание не поспевает за ее болтовней. У нее изо рта пахнет пивом. 
Дверь открывается, и в бар входит компания каких то парней, одетых во все оранжевое. Оранжевые свитера. Оранжевые жилеты. Оранжевые куртки. Спортивная команда. Нет, дорожные рабочие. В телевизоре над барной стойкой идет реклама: приходите служить в военно морских силах. 
— Представляешь? — говорит Менди. 
Что будет, если она сумеет найти подтверждения своим догадкам. Если окажется, что такое племя действительно существует. А если кто то решит, что эта их племенная особенность представляет опасность для общества? Если целый народ превратится в глазах остальных в эквивалент оружия массового уничтожения? Правительство обяжет всех носителей этого тайного гена принимать лекарства для подавления превращений? ООН введет карантин безопасности и изолирует всех потенциальных оборотней? В резервациях? В концлагерях? Или их всех окольцуют браслетами с радиопередатчиками, типа как лесники «маркируют» опасных медведей гризли, чтобы можно было следить за всеми их передвижениями. 
— Это лишь вопрос времени, — говорит она, — пока ФБР не начнет расследование и не придет в резервацию, правильно? 
В первую же неделю после приезда сюда она поехала в резервацию и попыталась поговорить с людьми. Она хотела пожить там, снять дом, понаблюдать за повседневной жизнью чивлахов. Познакомиться с их культурой, понять, чем они зарабатывают на жизнь. Собрать устные предания племени, узнать их историю. Она приехала в резервацию с диктофоном и кассетами на пятьсот часов записи. Но никто не захотел с ней поговорить. В резервации не было свободных домов, квартир или комнат, которые сдавались бы внаем. Она не пробыла в резервации и часа, как местный шериф поставил ее в известность, что там действует что то похожее на комендантский час, и ей надо уехать из резервации до заката. А поскольку дорога длинная, то ей лучше выехать прямо сейчас. 
Ее просто вышвырнули оттуда. 
— Понимаешь, в чем дело, — говорит Менди Как ее там, — все это можно было бы предотвратить. Я бы смогла. 
Обжорное бешенство этой девочки. Авиакатастрофу. ФБР будет здесь через несколько дней. А потом — концлагеря. Этнические чистки. 
После этого она обреталась в местном университете, пытаясь «подцепить» кого нибудь из парней чивлахов. И вот, подцепила. И теперь задает вопросы и ждет. Но ждет не ответов, А бурных аплодисментов. Ждет подтверждения своей правоты. 
Это слово, которое она называла, «varulf », это «оборотень» по шведски. «Loup garou » по французски. Тот человек, Жиль Трюдо, проводник генерала Лафайетта, это был первый оборотень, упомянутый в американской истории. 
— Скажи мне, что я права, — говорит она, — и я попробую вам помочь. 
Если ФБР доберется сюда, говорит она, эта история уже никогда не дойдет до широкой публики. Все носители подозрительного гена просто исчезнут, по распоряжению правительства. Их всех изолируют. Ради общественной безопасности. Или случится какое нибудь официально одобренное несчастье, которое разом разрешит проблему. Не геноцид; то есть не официально. Но иной раз правительству приходилось поступать жестко, если на то была уважительная причина: например, заразить племя оспой или переселить их в какую нибудь отдаленную резервацию. Да, не во всех племенах были носители гена снежного человека, но как это можно было бы определить сто лет назад? А правительство не могло рисковать. 
— Скажи мне, что я права, — говорит Менди Как ее там, — и я устрою вам выступление на утреннем телешоу «Сегодня». 
Может быть, даже в Блоке А… 
Она сделает так, чтобы люди узнали. История вызовет общественное сочувствие. Может быть, даже удастся привлечь «Международную амнистию». Это может стать следующей великой битвой за гражданские права. Только в глобальном масштабе. Менди Как ее там говорит, что она уже идентифицировала остальные, разбросанные по всему миру общины, племена и группы вероятных носителей ее умозрительного гена, из за которого и происходит превращение в чудовищ. У нее изо рта пахнет пивом, она произносит «чудовищ» достаточно громко, так что оранжевые ребята, дорожные рабочие, оборачиваются в нашу сторону. 
Сколько в мире таких общин, сколько там мужиков: кадри кого хочешь. Даже если она обломается на этом свидании, рано или поздно найдется кто то, кто скажет ей то, что она хочет услышать. 
Что оборотни и снежные люди действительно существуют. И что он — и то, и другое. 
Парням приходилось выслушивать бред и похуже, в надежде на перепихон. 
Даже парням чивлахам с их порнолицами. 
Даже мне. Но я говорю ей: 
— Эту тринадцатилетнюю девочку звали Лайза. — Я говорю: — Она была моей младшей сестрой. 
— Оральный секс, — говорит Менди Как ее там, — вполне допустим… 
Надо быть идиотом, чтобы не отвезти ее к себе домой, в резервацию. Может быть, познакомить с народом. Со всей проклятой семейкой. 
И, поднимаясь из за стола, я говорю ей: 
— Ты сможешь попасть в резервацию — прямо сейчас, — но сперва мне нужно позвонить.



Tags: Чак Паланик, тЁкст
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment